На дворе 2020 год, и мы живём теперь в такую эпоху, когда всё тайное стало явным; это эпоха, когда все исторические счёты выплеснулись наружу.
А теперь отмотаем историю примерно на три столетия назад — то есть от сегодняшней Турции XXI века. В которой происходит то, что случается впервые в истории Республики, разыгрываются немыслимые преобразования и даже в управлении государством, в парламенте закончилась целая эпоха, чего Запад до сих пор не может принять и во что, возможно, до сих пор с трудом верит; и даже те среди нас самих, кто со своим опытом стал мастером неподвижности, кто был свидетелем мировой политики во всех её видах и кто, глядя вдаль, ослеп на ближнее, тоже не смогли поверить. Конечно, не смогут поверить: за язык, религию, расу, флаг, кресло, за привязанность на грани поклонения, за свою злобу они готовы жизнь отдать. Если бы сказали: выберите дату из всех дат, — кто бы выбрал 3 ноября 2020 года? Дата, когда шли на выборы, когда об избрании тысячу раз пожалели, а неизбранию рукоплескали. От того дня, когда были обнажены мечи из зелёной бумаги со страной Дяди Сэма, который считает себя виноватым и ответственным лишь за свои светлые волосы, взглянем на последнюю четверть XVIII века…
Османская империя, понёсшая в XVIII веке территориальные потери в результате войн и договоров, занялась поиском решений, чтобы вернуть нарушенный баланс сил в прежнее состояние. Поиски решений, начавшиеся с конца XVII века, проявились в том, что харизматичные правители в первую очередь принимали военные меры. Однако эти усилия не смогли предотвратить упадок. В XVIII веке, как и в Эпоху тюльпанов, ради возвращения Империи былой мощи были начаты внешние контакты и предприняты преобразования в армии. Эти преобразования тоже в значительной мере осуществлялись при поддержке военных и технических специалистов, прибывавших из европейских государств. Султаны XIX века, такие как Селим III, Махмуд II, Абдулмеджид, предпринимали новаторские начинания в военной, административной, социальной и политической сферах. Эти начинания, начатые с Низам-и Джедид, в известной мере позволили Османской империи избавиться от религиозного фанатизма и делать заимствования из технических и социальных достижений Европы. То, что такой авторитарный султан, как Махмуд II, в последний период своего правления велел подготовить Гюльханейский хатт-и хумаюн, показывало путь, пройденный Османским государством и в области прав человека.
Это дни XIX века — самого тяжёлого и самого долгого периода Османской империи, — когда она в полном смысле слова находилась на лезвии ножа, то есть периоды Танзиматского указа и Указа о реформах. Понять и осмыслить эти периоды — это, думаю, больше, чем понять Османов; это вместе с Турцией, которая в XXI веке и даже до сегодняшнего дня пытается устоять на ногах посредством политических переворотов, именуемых переменами…
Даже исследовать эпоху Танзимата, занимающую важное место в этой большой истории, весьма трудно. Борьба Османов с Англией, Францией, Россией и многими другими странами, помрачневшая действительность, которую являло собой их собственное внутреннее устройство, перемены, совершавшиеся во многих областях под именем нововведений, и то, как они осуществлялись, те, кто находился на ступенях управления, — всё это по своему масштабу может стать предметом весьма обширного исследования.
Для Османов, ставших мировой державой на пути от бейлика к империи, после долгих и успешных лет, с началом ряда неустройств к концу XVI века, на повестку дня встала необходимость проведения реформ в государстве. Цель состояла в том, чтобы вновь обрести известную мощь государства, получив для собственного ума привозную дополнительную поддержку.
Паша, сумевший надеть феску на голову Османам, которые за двести лет смогли стать мировой державой и жили в могуществе. «Шейх-уль-вюзера Коджа Хюсрев Мехмед-паша», которому чудом одной печати удалось вписать себя в список имён Сорока великих визирей. Имя, которое в вопросах обновления и реформ Высокого государства на самом деле не жалело усилий только для себя самого.
Коджа Хюсрев Мехмед-паша, который с последней четверти XVIII века до второй половины XIX века, три четверти столетия, в столице Османского государства, куда его привезли рабом, стремительно взбирался по ступеням иерархии благодаря личному честолюбию, прагматизму и оппортунизму.
Движения обновления, начавшиеся в Османском государстве в последней четверти XVIII века, в правление Селима III, в военной сфере как первостепенной и центральной, продолжились при Махмуде II, достигли вершины с упразднением янычарского корпуса в 1826 году, а в правление Абдулмеджида с Танзиматом распространились и на административную и социальную сферы. Хюсрев-паша, занимая важные должности при всех трёх султанах, участвовал в осуществлении этих реформ. Личность, участвовавшая в борьбе за власть внутри бюрократии и, как и ставила себе целью, сумевшая взять на себя важные роли и в первых рядах, и в предварительном планировании.
В Каире он был назначен для того, чтобы, устроив казарму, готовить обученных солдат Низам-и Джедид, взять под контроль мамлюкских беев, привести в порядок гражданско-административное устройство и заняться финансовыми вопросами. Во время службы в Египте он получает возможность близко узнать европейские армии, а применить этот опыт ему доведётся в бытность сераскером, в качестве любимца Махмуда II, благодаря поддержке, которую он оказал процессу обновления после упразднения янычарского корпуса.
В трудах его господина по преобразованию флота преимуществом оказывается то, что Хюсрев-паша, благодаря опыту, полученному от французов и англичан во время службы в Египте, сведущ в европейской военной системе и обучении. Он убеждает падишаха в необходимости военной муштры и, одев солдат в феску, которую увидел на населении во время своего путешествия Тунис — Алжир — Египет, показывает падишаху в Кулели строевые упражнения, которые заставляет их выполнять по командам «has dur, rast dur». Султан приказывает всем частям оставить тройную систему обучения эпохи Низам-и Джедид и обучаться по способу «Та‘лим-и Хюсреви». Своим новаторским и усердным поведением Хюсрев-паша словно хотел показать, что самое достойное должности сераскера имя — он сам.
В эти дни, когда три столетия остались позади, вот так они выстроили наши «после вчера» и «до завтра». Они сказали «реформа» от имени рушащейся империи; сказали: быстро обновляйтесь и рвитесь наконец там, где вы истончились. Алчность документа, составленного на груде злобы и подписанного кровью, они отмерили и раскроили несколькими кусками ткани и надели на Султана. Ну как же, мы ведь обновлялись!
Реформа, революция, обновление или преобразование? Кусок ткани, феска, кепка, шляпа и несколько золочёных документов просветили определённый слой — и все последние три столетия нам говорили: «Вы обновляетесь». Их цель — вырвать с корнем могущественное вселенское знание, которое есть в нашей сути, и сослать нас в жизни из вторых рук.
Есть такие, кто в собственных границах, в чужих историях, в роли статиста твёрдо ведёт битву за жизнь. Со знанием, скопированным из вторых рук, они живут, как другие, и в повторении чужих копий растрачивают жизнь и даже мировую империю.
Радоваться ли нам теперь тому, что надежды американских деятелей туризма вновь зазеленели с Байденом? И с чего это мы огорчались исчезновению американской мечты?
Измир рухнул нам на голову, а нам что — сосредоточить всё внимание на крахе Трампа в американском туризме, что нам делать?
Привязать ли вращение Земли к туризму и, взяв новую глобальную феску — ту, что мы когда-то отшвырнули, — надеть её себе на голову?
Кто знает, тот знает щемящую сердце историю кисточки Фески…
Ключевые слова: США Османы Измир
Перевод с турецкого оригинала.