Мекканское соглашение и эпоха Коридорленда
Д-р Нурфер ТЕРДЖАН
Мир иногда меняется из-за войны. Иногда — благодаря технологии. А иногда — благодаря одному-единственному соглашению.
Читать соглашение о совместной обороне, подписанное сегодня в Мекке между Турцией, Саудовской Аравией и Пакистаном, лишь как текст, укрепляющий военное сотрудничество трёх стран, значило бы не услышать того, что шепчет нам история. Ведь великие преобразования чаще всего начинаются не с шума, а с чернил под подписью. Вестфаль был мирным договором; он оставил после себя современное государство. Сайкс — Пико был несколькими линиями; он начертил судьбу целого столетия. Подпись, поставленная сегодня в Мекке, тоже может оказаться первой фразой вопроса, более крупного, чем кажется.
Главный вопрос таков: может ли это соглашение стать одним из первых камней новой геополитической архитектуры XXI века?
Ответ на этот вопрос скрыт не только в оборонной политике, но и в энергетическом переходе, в транспортных коридорах, в климатической дипломатии и в плетении новых экономических сетей. Потому что мир переходит от геополитики эпохи нефти к геополитике эпохи связей. Мера силы меняется. Вчера это был размер территории; сегодня — непрерывность потока. Вчера — то, сколько подземных богатств имеет страна; сегодня — то, по каким линиям, с какими гарантиями и с чьего разрешения она способна эти богатства провести.
Две великие теории, одно недостающее уравнение
Столетие назад Хэлфорд Маккиндер сказал, что сердце мира бьётся во внутреннем континенте Евразии. По его мысли, кто правит Восточной Европой, тот владеет Хартлендом, кто правит Хартлендом, тот владеет Мировым островом, а кто правит Мировым островом, тот владеет всем миром. Это была эпоха сухопутной мощи; эпоха железных дорог, широких равнин, недосягаемых глубин.
Николас Спайкмен же перевернул уравнение. Он утверждал, что определяющим является не внутренний континент, а окружающий его прибрежный пояс — Римленд. Эта окраинная линия, протянувшаяся от Европы до Ближнего Востока, от Индийского субконтинента до Дальнего Востока, была местом, где встречаются и море, и суша. Кто контролирует Римленд, тот управляет Евразией, а кто управляет Евразией, тот держит в руках судьбу мира.
Сегодня же недостаточно ни одного Хартленда, ни Римленда. Двадцатый век противопоставил эти две теории друг другу; двадцать первый век вынужден их примирить. Ведь было нечто, что обе они молчаливо предполагали: обладание. Обладать землёй, обладать побережьем, обладать ресурсом. Между тем сила нашей эпохи связана не столько с обладанием, сколько с соединением. Обладать ресурсом уже недостаточно; нужно уметь бесперебойно соединить его с рынком, с портом, с промышленным бассейном.
Именно поэтому сегодня нам нужно третье понятие. Я называю его «Коридорленд».
Коридорленд: эпоха тех, кто соединяет!
Коридорленд — не кусок географии; это способность. Это новое стратегическое пространство, образуемое государствами, которые умеют сшить производственную глубину Хартленда с морской открытостью Римленда; которые способны нести по одной линии энергию, данные, товары и доверие. Границы Коридорленда проходят не на карте, а там, где идут потоки. У него нет столицы; у него есть узлы. Его армия охраняет не только границы, но и линии.
Определяющей силой нового столетия станут государства, способные соединить эти два великих геополитических пространства коридорами доверия, энергии, технологий и торговли. Потому что трубопровод стал столь же обязывающим, как договор, порт — столь же сдерживающим, как дивизия, кабель передачи данных — столь же определяющим, как союз. Карту двадцать первого века теперь читают не по цветам, а по линиям: какая линия через кого проходит, где она обрывается, в чьих руках запирается?
Индекс Коридорленда: тот, кто соединяет, и тот, через кого по этой линии проходят, или кого можно провести, или кем можно управлять!
Понятие, которое нельзя измерить, — это поэзия; если его можно измерить — это стратегия. Главный вопрос, превращающий Коридорленд из лозунга в инструмент анализа, таков: является ли государство субъектом этого пространства или всего лишь почвой, по которой проходят? Разницу между ними определяют пять критериев.
Первый — множественность связей. Сколько отдельных географий, континентов, морей, энергетических бассейнов страна соединяет друг с другом реальными линиями? Стоять на одном маршруте — значит быть почвой; превращать несколько маршрутов в перекрёсток — значит быть субъектом. Второй — незаменимость. Если это государство вывести из цепи, остановится ли поток или его легко обойдут по другой линии? Подлинная сила не в том, чтобы присутствовать, а в том, чтобы тебя нельзя было обойти. Третий — добавленная стоимость. Является ли страна лишь перевозчиком на линии или же узлом, который на ней перерабатывает, преобразует, хранит? Выигрывает не то место, через которое проходит товар, а то, где товар обретает стоимость. Четвёртый — способность давать гарантии. Может ли государство защитить собственную линию в военном, политическом и правовом отношении; более того, может ли оно внушить другим уверенность, что сумеет защитить и их? Самое дорогое сырьё коридора — доверие; кто не способен его производить, становится перевозчиком, но не архитектором. Пятый — способность устанавливать правила. Это сторона, определяющая стандарты, тарифы и режим транзита линии, или сторона, подчиняющаяся правилу, установленному другим? Кто устанавливает правило — управляет, кто ему следует — лишь пользуется.
Эти пять критериев напоминают и о том, что Коридорленд не является геополитическим детерминизмом. География предоставляет возможность, а не результат. Стоять на перекрёстке — это в той же мере риск, что и преимущество: линия, которая соединяет больше всего, — это линия, которая, будучи перерезанной, останавливает больше всего; быть хабом значит одновременно быть мишенью. Поэтому Коридорленд — в той же мере заявление об ответственности, что и обещание силы. Субъектом государство делает не сама география, а способность превратить эту географию в волю, институт и преемственность.
Тихая гонка эпохи коридоров
Не будем принимать эту картину за теорию, висящую в воздухе. Коридорленд уже давно начали строить; причём не одной рукой. Китай с инициативой «Пояс и путь» плетёт гигантскую сеть связей, тянущуюся от Тихого океана до Европы; для него каждый порт — позиция, каждая железная дорога — стратегическая артерия. Индия чертит собственную ось линией IMEC, обещающей соединить Залив и Европу. Россия и Иран ищут с помощью коридора «Север — Юг» новый маршрут в обход эмбарго. Европа же пытается наверстать своё опоздание с помощью Global Gateway.
Иными словами, великая борьба двадцать первого века ведётся не на линиях фронта, а на линиях маршрутов. Чья карта пересекает чью карту, чей узел запирает чей узел? В этой тихой гонке одни страны довольствуются тем, что служат почвой, по которой проходят коридоры; другие же выбирают быть субъектом, который коридор строит, управляет им и обеспечивает его безопасность. Разница — это разница между тем, чтобы стоять на обочине истории, и тем, чтобы стоять в её центре.
«Путь развития», Срединный коридор, инициативы в области энергетических линий и зерновой дипломатии, о которых Турция говорит в последние годы, — следы именно этого осознания. И соглашение, подписанное в Мекке, стоит не вне этого контекста, а в самой его середине. Считать его всего лишь текстом о безопасности значило бы видеть на шахматной доске одну-единственную фигуру и не видеть игры.
Именно поэтому прочтение подписанного в Мекке соглашения только как документа о безопасности останется неполным. Это соглашение можно расценивать и как знак поиска более широкой стратегической интеграции между производственным потенциалом Евразии, энергетическим переходом Залива и морской торговлей Индийского океана.
Посмотрим внимательно на географию, сводящую три страны вместе. Пакистан олицетворяет ворота, открывающиеся в Индийский океан, и мечту Центральной Азии о выходе к тёплым морям; порт Гвадар — воплощение этой мечты. Саудовская Аравия — энергетический гигант, заново выстраивающий себя для мира после нефти; теперь она хочет быть страной не только сырой нефти, но и солнца, зелёного водорода и грандиозных инфраструктурных замыслов. Турция же стоит на пороге, способном связать один из этих двух концов с Европой, а другой — с Кавказом и Туркестаном. Когда трое сходятся вместе, возникает не сумма трёх армий, а возможность того, что три географические функции — «ворота, источник и мост» — соединятся на одной линии.
Если эту основу безопасности удастся подкрепить транспортными коридорами, инвестициями в зелёный водород, цифровой инфраструктурой, совместными промышленными зонами и научным сотрудничеством, может возникнуть не просто новая оборонная архитектура, а новая геоэкономическая ось. Безопасность здесь не конечная цель, а почва. Совсем как фундамент здания: никто не живёт в фундаменте, но без фундамента не поднимется ни один этаж. Совместная оборона закладывает ту почву доверия, на которой будет строиться экономика.
Что строится на фундаменте безопасности?
Судьба соглашения становится ясна не в день его подписания, а на следующее утро. Оборонное сотрудничество даёт обещание; долговечным же это обещание делают мосты, которые поднимаются над ним.
Представьте линию зелёного водорода: энергия, произведённая из солнца Залива, питает промышленность Турции и течёт в безуглеродное будущее Европы. Представьте транспортный коридор: линию, по которой груз, вышедший из Гвадара, пересекает Персидский залив и Анатолию и через Фракию достигает европейского рынка. Представьте цифровой хребет: инфраструктуру, объединяющую в общей архитектуре центры обработки данных, спутниковые возможности и киберзащиту этих трёх стран. Совместные промышленные зоны, совместные технологические фонды, совместные научные бассейны… Каждое из этого по отдельности — инвестиционное решение; вместе же они становятся цивилизационным выбором.
Турция на вершине климата: COP31 и его значение:
У этого видения есть ещё и климатическое измерение, которое чаще всего ускользает от внимания. Эпоха нефти была геологией; она была о том, что лежит под чьей землёй. Энергетический же переход — это география: у кого больше солнца, у кого сильнее ветер, чья линия ближе к углеродной границе Европы. Пустыня Залива когда-то была лишь источником нефти; завтра она может стать бассейном зелёного водорода и солнечной энергии. Это преобразование заново начертит энергетическую карту и определит, кто на этой карте будет перевозчиком, кто производителем, а кто потребителем. Поэтому климатическая дипломатия — уже не экологический вопрос, а геополитический вопрос первостепенной важности. Дорога в безуглеродное будущее, точно так же как нефть, должна пройти через чью-то землю и по чьей-то линии.
Разумеется, эта картина — не пророчество, а возможность. Коридоры — это одновременно и хрупкость; чем больше несёт линия, тем больше останавливается, когда её перерезают. Разные политические культуры, разные союзнические обязательства, региональное соперничество и тень великих держав — реальные препятствия на пути этого видения. Создать коридор — значит не столько проложить его, сколько защитить; и не столько защитить, сколько убедить всех, что от него выигрывает каждый. Поэтому самое ценное сырьё Коридорленда — не нефть и не сталь; это доверие. А доверие — это ресурс, который в геополитике труднее всего произвести и легче всего исчерпать.
Меняющаяся роль Турции
Именно в этой точке роль Турции меняется. Турция больше не только восточный фланг НАТО. Не только пограничная страна Европы. И не только сосед Ближнего Востока.
Турция — одна из центральных стран, способных соединить Чёрное море, Туркестан, Левант, Залив и Индийский океан в рамках единого стратегического видения. Её преимущество не в том, чем она обладает, а в том, где она находится. Сколь бы богата ни была страна, она может остаться на обочине; но стоять на пороге — уже само по себе сила. Турция стоит именно на таком пороге: там, где пересекаются континенты, моря, энергетические бассейны и линии цивилизаций.
Где же находится Турция по тем пяти критериям, которые мы только что установили? В множественности связей она сильна: это одна из немногих стран, где пересекаются линии Чёрного моря, Кавказа, Леванта, Залива и Восточного Средиземноморья. В незаменимости на одних линиях она необходима, на других же её можно обойти; проливы делают её уникальной, но не каждый маршрут проходит через проливы. В добавленной стоимости она быстро продвигается; теперь это промышленный узел, где товар не только проходит, но и собирается, перерабатывается, реэкспортируется. Способность давать гарантии — пожалуй, самая заметная её сила: своей оборонной промышленностью, беспилотными системами и потенциалом сдерживания она способна поставить убедительную подпись под тем, что может защитить собственную линию; в этом и заключается главный смысл соглашения в Мекке. Самое же слабое её звено — установление правил: в большинстве коридоров она по-прежнему не та сторона, что устанавливает правило, а та, что приспосабливается к установленному. Главный рывок, который перенесёт Турцию из почвы в субъекты, скрыт именно в этом пятом критерии.
Однако стоять на пороге — не автоматическое превосходство, а тяжёлое испытание. Тот, кто служит мостом, несёт ношу обоих берегов; становится соучастником ссоры обоих берегов. Быть центральной страной — значит уметь говорить со всеми, никому не сдаваться, соединять, не становясь зависимым. Главная задача, стоящая перед Турцией, — суметь превратить эту географическую судьбу в стратегическую волю. Ибо место, данное картой, превращают в силу только видение, институт и преемственность; остальное остаётся неиспользованным преимуществом.
Великий вопрос будущего
Поэтому великий вопрос будущего — уже не «Хартленд или Римленд?». Это был вопрос прошлого века; и ответ на него дали империи прошлого века.
Главный вопрос таков: кто станет архитектором новых коридоров, которые будут проложены между Хартлендом и Римлендом?
Соглашение, подписанное в Мекке, не даёт ответа на этот вопрос; но кладёт вопрос на стол. А в истории порой задать правильный вопрос ценнее множества неправильных ответов. Потому что эпоху создают те, кто сначала правильно ставит её вопрос.
Эпоха нефти была скрыта под землёй. Эпоха же связей строится на линиях. И в эту эпоху победит не тот, кто обладает наибольшими ресурсами, а тот, кто сумеет соединить друг с другом больше всего мест самым надёжным образом.
Мир иногда меняется из-за войны. Иногда — благодаря технологии. Но на этот раз он, возможно, изменится благодаря новой карте, открытой одной-единственной подписью. На этой карте границы по-прежнему стоят; но судьбу теперь определяют не линии, а те, кто соединяет линии друг с другом.
И среди этих соединяющих есть страна, стоящая на пороге.
https://www.5gvirusnews.com/yazarlar/heartland-in-otesinde-yeni-jeopolitik-h1934.html
Перевод с турецкого оригинала.