Насколько невинным остался Димна в XXI веке? От «Калилы и Димны» — человеку наших дней: о слухах, зависти, репутации и совести…
Автор: д-р Нурфер ТЕРДЖАН
Некоторые книги не читают; их заново переписывают эпохи.
«Калила и Димна» — одна из них.
Книга наставлений, написанная на санскрите в одном из уголков Кашмира, чтобы научить детей правителя жизни и пониманию человека, рукой сасанидского врача Бурзое была переведена на пехлеви, пером Ибн аль-Мукаффы — на арабский, а оттуда дошла до персидского, турецкого, испанского и со временем почти до всех языков Европы.
Прошли века. Создавались государства. Разрушались города. Менялись границы. Преображались языки.
Но «Калила и Димна» не устарела.
Потому что то, о чём она рассказывала, было долговечнее всего этого: разрушение, которое человек способен произвести своим языком. А в истории самой книги есть горькая симметрия, на которой останавливаются недостаточно.
Ибн аль-Мукаффа, подаривший арабскому языку этот текст о том, как слово может убить, тоже был убит в молодом возрасте. Написанный им текст, накопившиеся против него обвинения, подозрения и наветы стали частью процесса, который в конце концов дошёл до лишения его жизни.
Ирония истории тяжела: собственная жизнь человека, переведшего «Димну», превратилась в ещё одну историю, показывающую, насколько разрушительными могут быть слово, подозрение и обвинение.
Возможно, именно поэтому «Калила и Димна» — не просто классика, дошедшая до нас из прошлого.
Это длинное зеркало, рассказывающее человеку о человеке.
В историях, рассказанных столетия назад языком животных, на самом деле всегда был человек.
Его страх… Зависть… Честолюбие… Дружба… Слабость…
И особенно то, как он пользуется словом. А одним из самых незабываемых персонажей тех историй был Димна. В руках Димны не было сегодняшних возможностей.
У него не было экрана. Не было аккаунта в социальных сетях. Не было доступа к групповому чату. Не было сети, через которую он мог бы одновременно обратиться к тысячам людей.
У него был только язык.
Несколько фраз.
Немного подозрения.
Немного намёка.
Немного зависти.
И способность чувствовать невидимые слабости, которые люди питают друг к другу. Но история человечества показывает нам, что иногда для того, чтобы изменить чью-то жизнь, большего и не требуется.
Вы произносите слово.
Передаёте половину фразы.
Истолковываете взгляд.
Наделяете смыслом молчание.
Утверждаете, будто знаете, что один человек думает о другом. А затем отступаете. Остальное довершают умы людей.
Именно здесь возникает тревожный вопрос:
Насколько невинным остался Димна в XXI веке?
Ведь то, что делал Димна, ограничивалось словами, ходившими между несколькими людьми. Мы же сегодня за считаные секунды можем достичь сотен, тысяч людей.
Димна порождал слух.
Мы способны слух размножать.
Димна заставлял одного человека усомниться в другом.
Мы способны составить мнение о человеке, совершенно его не зная.
В мире Димны слово ходило из уст в уста. В нашем мире слово записывается; превращается в снимок экрана, обрезается, отбирается, пересылается, перетолковывается и порой обретает вторую жизнь, независимую от своего хозяина.
Значит, дело не только в том, насколько дурным был Димна.
Главное вот в чём: насколько обыденными мы сделали методы Димны?
Одна фраза о человеке
Пожалуй, самая хрупкая сторона человеческих отношений — доверие. Доверие складывается долго.
Дружба строится годами. Рабочее товарищество формируется трудом. Репутация человека — порой итог десятилетий поведения. Но чтобы пошатнуть всё это, иногда достаточно одной-единственной фразы.
«Ты не знаешь, что о нём говорят».
«По-моему, будь немного осторожнее».
«Я тебе этого не говорил, но…»
«А ты всё-таки будь осмотрительнее».
«Мне тоже кое-что рассказали».
Какие знакомые фразы. Если присмотреться, ни в одной из них нет ясных и проверяемых сведений. Но у всех них есть общее чувство, которое они порождают: подозрение!
И стоит подозрению однажды поселиться в сознании человека, он может начать иначе читать даже самые обычные поступки того, кто перед ним. То, что прежде он считал молчанием, он сочтёт высокомерием. Занятость истолкует как равнодушие.
Слово примет за намёк.
В опоздании увидит умысел.
Случайность сочтёт планом.
Дистанцию может прочесть как враждебность.
Так расстояние между фактом и толкованием постепенно исчезает.
Через некоторое время человек начинает реагировать не на поступки другого, а на историю о нём, которую сам сложил в своём уме. Возможно, подлинная сила Димны заключалась именно в этом: не столько лгать, сколько заполнять подозрением пустоты в умах людей.
Почему сплетня так сильна?
Сплетня — не просто способ разговора. Это ещё и форма общественных отношений. Иногда люди говорят о третьем лице, чтобы сблизиться друг с другом. Критика общего знакомого может создать между двумя людьми временную близость.
«Я тебе доверяю, я говорю это только тебе».
Эта фраза даёт слушающему ощущение собственной исключительности.
Разделена тайна.
Образован круг.
Один человек внутри, другой — снаружи.
Но здесь есть странный парадокс: тот, кто приносит вам чужую тайну, однажды может отнести и вашу тайну другому. И всё же человек, охваченный чувством привилегии, которое даёт доверенное ему особое знание, чаще всего об этом не задумывается. Потому что в сплетне есть не только любопытство. В ней есть и принадлежность!
Иногда человек ощущает себя частью группы именно тогда, когда говорит о ком-то вне её. Вот здесь и начинается один из самых опасных порогов общественных отношений. Когда единение начинает строиться на исключении третьего человека, там не столько дружба, сколько временное сообщничество. Тот, кто сегодня говорит с вами о другом, завтра может говорить с другим о вас.
Меняется Димна.
Меняется стул.
Меняется стол.
Меняются имена.
Но образ поведения остаётся прежним.
«Я только сказал»
Это одно из самых удобных убежищ нашего времени:
«Я только сказал».
За этим следуют другие фразы:
«Я тоже так слышал».
«Все и так знают».
«Я ведь ничего от себя не добавлял».
«Я только передал».
Но существует ли на самом деле такое невинное действие, как «только передать»? Когда вы разносите о человеке сведения, в достоверности которых не уверены, можете ли вы сказать, что совершенно непричастны к их последствиям? Возможно, фразу, вредящую репутации человека, придумали не вы. Но вы, возможно, её размножили. Вот здесь и начинается нравственная ответственность современной эпохи: человек отвечает не только за слово, которое сказал, но и за слово, которое перенёс. Потому что некоторые слова в пути вырастают.
Первый говорит:
«Мне кажется…»
Второй передаёт:
«Я слышал…»
Третий говорит:
«Говорят, он знал…»
Когда фраза доходит до четвёртого, она звучит уже так:
«Все и так знают».
Так вероятность превращается в мнение, мнение — в сведение, а сведение — в мнимую несомненность.
И источник теряется.
Остаётся подозрение.
А человек, о котором говорят, чаще всего последним узнаёт историю, выстроенную вокруг его собственной жизни. Это одна из невидимых форм насилия нашего времени. Ведь порой человек, вынужденный защищаться, даже не знает толком, в чём его обвиняют. Перед ним нет конкретного лица.
Есть фраза.
Есть слух.
Есть «все».
Но кто эти все — неизвестно.
Почему человек легче верит дурной вести?
Здесь легко обвинить одного лишь рассказчика. Но ответственность лежит и на слушателе. Чтобы любой слух мог жить, слушатель нужен ему не меньше, чем рассказчик. Почему же мы так быстро верим некоторым дурным утверждениям? Потому что человеческий ум не беспристрастен. Услышав дурное о том, кого мы не любим, мы требуем меньше доказательств. Услышав то же самое о том, кого любим, мы ищем больше доказательств. Сведения, согласующиеся с нашим предубеждением, мы принимаем легче. Историю, подтверждающую наше собственное мнение, усваиваем быстрее. Поэтому человек порой верит не только потому, что его обманули. Его обманывают ещё и потому, что он хочет верить.
Возможно, в этом и состояло искусство Димны.
Не столько вселять в человека новое чувство, сколько использовать уже существующее. Положить несколько слов поверх зависти. Добавить к недоверию маленький намёк. Дать предубеждению маленькую историю. Потом отступить. И позволить уму самого человека довершить остальное.
Человек перед лицом успеха
Читать историю Димны только через сплетню тоже было бы неполно. Потому что в его поведении есть и другое чувство, столь же древнее, как человечество:
Зависть.
Почему, когда человек добивается успеха, нам порой трудно принять его успех таким, каков он есть?
Почему нам порой недостаточно сказать: «Он трудился и добился»?
Вместо этого мы придумываем иные объяснения:
«Наверняка ему кто-то помог».
«Ему повезло».
«Он знал нужных людей».
«У него и условия были подходящие».
Что-то из этого временами может быть правдой. Но дело глубже: почему принижение чужого успеха приносит человеку временное облегчение? Возможно, потому, что успех другого напоминает нам о том, чего не сумели сделать мы сами.
Здесь человек может выбрать один из двух путей: развивать себя.
Или принижать другого.
Второе легче.
Но оно не делает нас больше.
Приглушая чужой свет, мы не прибавляем собственного.
Умаляя ценность другого, мы не становимся ценнее.
Обесценивая чужой успех, мы не устраняем собственных недостатков.
Возможно, подлинная зрелость начинается именно здесь: уметь не становиться меньше перед лицом чужого блага.
Не видеть в чужом успехе собственное поражение.
Не превращать чужое счастье в доказательство собственного несчастья.
Уметь идти своей дорогой, не тяготясь чужим светом.
Это не только личная зрелость.
Это способность общества жить вместе.
Репутация — незримое достояние, данное на хранение
Одно из самых ценных достояний человека — его репутация. Деньги можно потерять и заработать снова. Вещь ломается — можно купить новую. Но репутация — иное. Она строится годами.
Верностью человека своему слову.
Его трудом.
Его позицией.
Тем, как он обращается с людьми.
Тем, как он ведёт себя в трудное время.
Тем, как он бережёт доверенное ему.
А потом однажды начинает ходить одна-единственная фраза.
Может быть, она правдива. Может быть, правдива наполовину. Может быть, целиком ложна.
Но она поселяется в умах людей. И здесь мы сталкиваемся с очень важной общественной проблемой: насколько мы небрежны в том, что касается репутации людей?
Взять чужое имущество без спроса кажется нам дурным.
Взять чужие деньги — дурным.
Присвоить чужой труд — дурным.
Но почему оторвать несколькими фразами кусок от репутации, которую тот же человек создавал десятилетиями, не считается столь же тяжким? Потому что рана репутации невидима. Но невидимая — не значит малая. Порой человек годами несёт на себе след одного-единственного сказанного о нём слова. К тому же чаще всего ему даже не удаётся узнать, кто произнёс это слово первым. Возможно, к нашей повседневной нравственности в области прав человека следует добавить новое понятие: право на репутацию. Ценность человека, которую нужно беречь и в его отсутствие.
Цифровая эпоха ускорила Димну
Раньше у слуха были географические границы.
Квартал.
Место работы.
Круг друзей.
Семья.
Стол.
Теперь границ нет.
Снимок экрана за считаные секунды может попасть в десятки групп.
Фразу можно вырвать из контекста.
Поступок человека длиной в несколько секунд можно представить как доказательство всего его характера. И наше время всё больше развивает в себе странную способность: иметь очень твёрдые суждения о людях, которых мы не знаем.
Мы смотрим минутное видео — и проводим анализ характера.
Видим фотографию — и толкуем чужую жизнь.
Читаем одну фразу — и думаем, что знаем намерение.
Видим крошечную часть события — и выносим приговор, будто поняли его целиком.
Между тем человек больше, чем кадр.
Жизнь не умещается в несколько секунд.
Характер не сводится к одной ошибке.
Всю историю человека нельзя прочесть по одному поступку.
И у каждого кадра есть своё «до», своё «после» и свой контекст. Главная проблема XXI века — не только умножение ложной информации. Это распространение привычки выносить полный приговор при неполном знании. Возможно, в этом и состоит основное заблуждение нашего времени: умножение информации мы принимаем за умножение понимания. Между тем видеть больше — не всегда значит понимать лучше.
Все мы можем немного уподобиться Димне
Искать Димну вовне легко.
«Вот он, плохой человек», — говорим мы.
И тем самым помещаем себя на хорошую сторону истории.
Но подлинная сила древних историй не в том, чтобы нас успокаивать, а в том, чтобы тревожить.
Возможно, Димна — не личность.
Это образ поведения.
И время от времени все мы можем пройти по краю этого поведения.
Когда, услышав что-то, мы передаём это, не проверив…
Когда пренебрежительно отзываемся о чужом успехе…
Когда раздуваем обиду одного друга на другого…
Когда вместо того, чтобы сократить расстояние между двумя людьми, увеличиваем его…
Когда рассказываем чужую тайну «только одному человеку»…
Когда пересылаем снимок экрана, не зная его контекста…
Когда в отсутствие человека произносим фразу, которую не смогли бы сказать в его присутствии…
Димна уже не в книге притч.
Он — в поступке.
И, возможно, поэтому главное — не распознавать дурных людей, а замечать, через какие двери дурное поведение может войти в нас самих.
А кто же Шатраба?
Возможно, стоит заново задуматься о самом безмолвном персонаже истории.
Шатраба…
Тот, о ком говорят, но кого самого не слушают. Человек, превращённый в персонажа истории, рассказанной другим. Тот, о ком вынесли суждение, не спросив его защиты.
Сегодня Шатраба — иногда наш друг.
Иногда наш коллега.
Иногда кто-то из семьи.
Иногда учитель.
Иногда ученик.
Иногда тот, кого мы вовсе не знаем.
А иногда — мы сами.
Потому что почти у каждого из нас в жизни в той или иной мере был такой опыт: однажды вы обнаруживаете, что люди думают, будто вы сказали то, чего не говорили. Вам приписан поступок, которого вы не совершали.
Ваше намерение истолковано.
Вашему молчанию дано объяснение.
Выстроена история.
И вас без вашего ведома поместили внутрь этой истории.
Возможно, в этом и состоит одно из величайших одиночеств современного человека: стараться угнаться за рассказом о себе раньше, чем успеешь рассказать о себе сам. Порой человек уже не рассказывает о себе. Он пытается исправить чужую историю, сложенную о нём. Вот одна из самых изнурительных сторон общественных отношений.
В чём проявляется качество общества?
Развитость общества нельзя измерить только его дорогами, зданиями, технологиями, университетами или экономическими показателями. Она измеряется и тем, как люди говорят друг о друге.
В разговоре, который начинается за спиной человека, когда он вышел из комнаты…
Когда вам доверена тайна друга…
Когда становится известно о чьём-то успехе…
Когда замечена ошибка…
Когда человек не в состоянии себя защитить…
Вот там и видна культура. Потому что быть вежливым человеку в лицо легко. Подлинная цивилизованность — уметь беречь право человека и там, где его нет. Возможно, это и есть высшая форма общественной учтивости.
Не просто молча слушать, когда о ком-то дурно говорят за его спиной.
Уметь спросить: «А вы сказали это ему самому?»
Уметь сказать: «А мы уверены, что это правда?»
Уметь сказать: «Возможно, есть сторона, которой мы не знаем».
И, когда нужно:
Уметь сказать: «Нам не следует это обсуждать».
Иногда цивилизация начинается не в громких фразах, а именно в этих маленьких возражениях. Потому что беречь право человека там, где его нет, — это добродетель, за которую вы не получите даже благодарности.
Возможно, в этом и мера подлинной нравственности: как мы поступаем там, где никто не видит.
Новая добродетель XXI века: умение остановиться
Возможно, одна из добродетелей, в которых мы сегодня нуждаемся больше всего, — умение остановиться. Остановиться, перевести дух, сесть и подумать.
Остановиться, прежде чем отправить.
Остановиться, прежде чем поделиться.
Остановиться, прежде чем рассказать.
Остановиться, прежде чем поверить.
Остановиться, прежде чем разгневаться.
Остановиться, прежде чем вынести суждение о человеке.
И задать себе несколько простых, но трудных вопросов: действительно ли я это знаю?
Или мне это кто-то рассказал?
Выслушал ли я другую сторону?
Действительно ли необходимо, чтобы я делился этими сведениями?
Решит ли это слово какую-то проблему или только унизит человека?
И, пожалуй, самое важное: будь этот человек сейчас здесь, произнёс бы я ту же фразу?
Один этот вопрос способен поставить на язык человека мощный фильтр совести. Потому что иногда нравственность — это не знание того, что сказать, а знание того, какого слова говорить не следует.
Всегда ли нужно говорить истину? Здесь вопрос более трудный.
Нравственно ли говорить всякую правду?
Нет.
Потому что иногда сведения верны, но делиться ими нет необходимости.
Ошибка в частной жизни человека может быть подлинной. История из его прошлого может быть подлинной.
Его уязвимость может быть правдой. Его неудача могла случиться на самом деле. Но достоверность не даёт нам автоматически права это распространять. Вот почему нравственность — это не только не лгать. Это ещё и знать, где, когда, с какой целью и с каким последствием мы говорим правду.
Иногда промолчать — не трусость.
Это деликатность.
Иногда не заговорить — не невежество.
Это воспитанность.
Иногда прикрыть изъян человека — не значит отрицать истину.
Это значит не сводить его к одной-единственной ошибке.
Потому что человек больше самого дурного из того, что он совершил.
Больше ошибки в своём прошлом.
Больше своей неудачи.
И, возможно, человечность возможна в той мере, в какой мы способны признавать друг за другом это величие.
Если бы Димна сегодня был среди нас
Возможно, живи Димна сегодня, он удивился бы собственной истории. Потому что некоторые из его поступков, считавшихся великой интригой, сегодня превратились в заурядные привычки повседневной жизни.
В групповых чатах.
На работе.
За дружеским столом.
На семейных встречах.
В социальных сетях.
Говорить о человеке чаще всего оказывается легче, чем говорить с этим человеком. Вместо того чтобы попытаться понять кого-то, мы его истолковываем.
Вместо того чтобы спросить, догадываемся.
Вместо того чтобы выслушать, говорим о нём.
А потом удивляемся, почему портятся отношения.
Возможно, проблема не в недостатке общения.
А в избытке неправильного общения. Потому что люди всё чаще говорят друг о друге раньше, чем друг с другом. И порой подлинными отношениями двух людей начинают управлять слова третьих лиц, которые ходят между ними.
Вот именно здесь Димна рождается вновь.
Не в теле одного человека.
В форме отношений.
Главный вопрос — не «Кто Димна?»
Возможно, нам пора перестать спрашивать: «Кто Димна?» Потому что этот вопрос постоянно заставляет нас смотреть вовне.
Мы ищем имя.
Ищем виноватого.
Указываем на кого-то.
Между тем зеркало, которое держит перед нами древний текст, может оказаться более тревожным. Главный вопрос должен быть таким:
Каким своим поступком я приближаюсь к Димне?
Что я делаю с тем, что услышал о человеке?
Что я делаю в самом себе, когда завидую?
Как я веду себя, когда один мой друг говорит о другом моём друге?
Способен ли я искренне радоваться чьему-то успеху?
Не превращаю ли я ошибку человека во весь его характер?
Способен ли я сберечь доверенное мне слово?
И самое главное: способен ли я беречь право человека в его отсутствие?
Ответы на эти вопросы, возможно, говорят о нас гораздо больше, чем то, сколько книг мы прочли, сколько у нас дипломов, какими званиями мы обладаем или как красиво говорим. Потому что подлинная воспитанность человека чаще всего проявляется там, где никто не видит.
Насколько невинным остался Димна в XXI веке?
Теперь зададим вопрос снова: насколько невинным остался Димна?
Возможно, Димна никогда не был невинным.
Но мы приумножили его методы.
Он переносил фразу.
Мы переносим снимки экрана.
Он сеял подозрение между двумя людьми.
Мы способны порождать сомнение даже в отношении людей, которых вовсе не знаем.
Он запускал слух.
Мы его размножаем.
Он мог достичь нескольких человек.
Мы можем достичь тысяч.
А потом все мы прячемся за одними и теми же фразами:
«Я только слышал».
«Я только сказал».
«Я только поделился».
Возможно, новая нравственность нашего времени начнётся именно с того, что мы научимся не прятаться за этим словом «только».
Потому что ни одно слово не бывает только словом.
Иногда оно меняет дружбу.
Иногда — уверенность человека в себе.
Иногда — отношения в семье.
Иногда — рабочую атмосферу.
Иногда — репутацию, создававшуюся годами.
А иногда — и доверие человека к самому себе.
Поэтому, возможно, «Калила и Димна» сегодня говорит нам нечто предельно простое, но весомое:
Не переноси всё, что слышишь.
Не толкуй всё, что видишь.
Не рассказывай всё, что знаешь.
Не принимай всякое подозрение за истину.
Не суди о человеке по истории, рассказанной другим.
И самое главное: в отсутствие человека не произноси фразы, которую не смог бы сказать в его присутствии. Потому что цивилизация порой начинается не в великих сооружениях, а в бережности, с которой один человек относится к репутации другого.
В качестве разговора, который начинается, когда человек вышел из комнаты…
В вашем молчании о доверенном вам слове…
В искренней радости, которую вы способны проявить к чужому успеху…
В тот миг, когда вы отказываетесь переносить слух…
И когда вы остаётесь наедине со своей совестью там, где никто не видит.
Возможно, живи Байдаба сегодня, он не добавил бы в конец «Калилы и Димны» новой истории.
Он лишь повернулся бы к нам и сказал две фразы:
«Я познакомил вас с Димной.
Так почему же вы так его размножили?»
И тревожный ответ, возможно, таков:
Димна уже не просто герой притчи.
Это возможность поведения, вновь возникающая всюду, где человек заставляет молчать собственную совесть.
Поэтому дело не в том, чтобы найти Димну.
Дело в том, чтобы суметь всмотреться в себя настолько, чтобы заметить, где Димна может начаться в нас самих.
Заметки из синевы Ветреного города
https://www.5gvirusnews.com/yazarlar/yuzyillardir-okunan-kitap-h1949.html
Перевод с турецкого оригинала.