К девятой годовщине мученической гибели Эрена Бюльбюля — о том, что осталось от одной материнской фразы…
Автор: д-р Нурфер ТЕРДЖАН
Слова матери порой весят больше всех книг истории. Рассказывая о своём сыне, мать Эрена Бюльбюля не строила длинных фраз; не произносила громких слов, не прибегала к героической риторике.
Она назвала лишь одну деталь, самую обычную, самую будничную: «Эрен ушёл в обиде на жизнь. В тот день, когда он пал шехидом у того порога, одна из чёрных калош на его ногах была другой. Одна — другая. Та чёрная калоша была слишком велика.»
Перед этой фразой человек вынужден остановиться и задуматься. Ведь вся история ребёнка, о котором народ говорит уже девять лет, которого оплакивает, именем которого называет школы, парки, слагает песни, на самом деле скрыта в двух непарных калошах на его ногах. Одна — другая. И большая.
Философия чаще всего определяла человека через «меру». Говоря «человек есть мера всех вещей», древняя мысль подразумевала, что и у жизни, которую человек себе отмеряет, должна быть своя мера. Но калоша на ноге Эрена была ему не по размеру; она была велика. Иначе говоря, этот мир не был скроен по его мерке.
Нога пятнадцатилетнего мальчика ступала не в жизнь своего размера, а на судьбу, гораздо большую, чем он сам. Крохотное детское тело было вынуждено нести ношу целой страны. Та калоша была велика, потому что жизнь не была ему мала — напротив, жизнь всегда была ему велика; ему не оставили времени вырасти, заполнить эту калошу изнутри.
Подумайте: детство — единственная пора, когда обувь человеку велика. Матери покупают детям обувь на размер больше: «всё равно вырастет, нога дорастёт». Большая обувь — это надежда; это вексель, выписанный на грядущее время. Это молчаливый договор о том, что ребёнок однажды заполнит эту обувь, что пустота со временем исчезнет. Быть может, и та большая калоша на ноге Эрена была таким обещанием. Но это обещание не было сдержано. Нога так и не заполнила обувь. Пустота осталась пустотой. И теперь заполнить эту пустоту пытается вся страна; но даже горя целого народа не хватает, чтобы заполнить ту маленькую пустоту, которую оставила нога ребёнка.
«Одна — другая», — говорит мать. Это самое тихое, самое достойное описание бедности.
Бедность не кричит; чаще всего она говорит вот так — в паре калош без пары, в двух разных, не подходящих друг к другу. На крутых склонах Причерноморья, у подножия горы, на ногах ребёнка две непохожие друг на друга калоши… Это тоже одно из лиц этой страны. Истории о героизме всегда снимают в ярком свете, но правда чаще всего скрыта на грязной тропинке, в двух не подходящих друг к другу калошах. В этих непарных калошах Эрен шёл навстречу своей судьбе. И не это ли как раз делает его великим? Выйти из малого и стать большим именем.
Мать говорит ещё одно, самое тяжёлое из всего: «Он ушёл в обиде на жизнь.» Эти несколько слов подобны записке, брошенной на совесть целой эпохи. Уйти в обиде… То есть уйти, не примирившись, не сведя счётов, не получив своего. То, что ребёнок увидел столько, что успел обидеться на жизнь, — это, по сути, имя того, что мы, оставшиеся, остались ему должны. Что же мы ему задолжали? Быть может, спокойное детство. Быть может, пару обуви точно по ноге. Быть может, тень не горы, а школьного двора. Зрелость общества измеряется его способностью растить своих детей, не заставляя их обидеться на жизнь. Если Эрен ушёл в обиде, в этой обиде есть доля каждого из нас.
Прошло девять лет. Каждое 11 августа его имя вспоминают вновь, у его могилы читают молитвы, говорят: «мы не забыли». И не забывать — прекрасно; помнить — самый человечный рефлекс народа. Но и у памяти должна быть мера. Поместить Эрена лишь в символ, во флаг, внутрь лозунга и на этом успокоиться — лёгкий путь. По-настоящему помнить его — значит помнить те калоши, из которых «одна — другая». Если сегодня в этой стране всё ещё есть дети, которые не могут надеть на ноги парные калоши, дети, которые могут обидеться на жизнь, то самый подлинный способ почтить память Эрена — стараться построить жизнь, которая будет этим детям точно по ноге. Оплакивать легко; по-настоящему трудно — построить страну, в которой не придётся слагать новых плачей.
Герои живут не в мраморных статуях, а вот так — в паре непарных калош, слетевших с уст их матерей.
Та чёрная калоша была слишком велика. Быть может, поэтому ни у кого из нас нога не встаёт в эту пустоту как следует. Быть может, эта пустота существует не для того, чтобы её заполнили, а для того, чтобы склониться перед ней и устыдиться, помнить и дать слово. След детской ноги — в самой середине совести народа.
Да возрадуется его душа, да будет его обителью рай.
И пусть больше ни один ребёнок не уйдёт в обиде на жизнь.
Памяти Эрена Бюльбюля (2002–2017) и старшего сержанта Ферхата Гедика (1976–2017)
https://www.5gvirusnews.com/yazarlar/o-kara-lastik-cok-buyuktu-h1935.html
Перевод с турецкого оригинала.