Из Килимли (Зонгулдак) — ко всей Турции: размышление о цивилизации и ответственности
Автор: д-р Нурфер Терджан
Когда богатство, скрытое в недрах страны, становится ценнее человеческой жизни на её поверхности, под вопрос нужно ставить уже не только горное дело, но и само понимание развития, принятое в этом обществе.
Под землёй царит тьма. Но величайшая тьма человека начинается не там, где нет света, а там, где он закрывает глаза на опасность, о которой знает.
23 октября 2026 года в результате взрыва рудничного газа (метана) в посёлке Гелик района Килимли провинции Зонгулдак погибли 3 наших шахтёра, ещё 5 получили ранения. Сообщалось, что состояние двоих пострадавших тяжёлое. Теперь это уже не просто имена из новостной сводки; это три отдельные человеческие судьбы, которые должны заставить общество задуматься о том, какую ценность оно придаёт трудовой жизни, этике производства и человеческой жизни.
И вновь событие, начавшееся в сотнях метров под землёй, оставило на поверхности вопросы, ждущие ответа.
Почему?
Этот вопрос не следует задавать лишь для того, чтобы установить физическую причину, вызвавшую взрыв. Ведь объяснить, почему взорвался метан, — это одно; а понять, почему люди оказались в эпицентре этого взрыва, — совсем другое.
Первое — предмет инженерии; второе — предмет инженерии вместе с управлением, правом, экономикой, социологией и, в конечном счёте, общественной совестью.
И Турции пора отвечать на эти два вопроса, не отделяя их друг от друга.
Рудничный газ: опасность, созданная природой, или риск, которым человек не умеет управлять?
Рудничный газ — это горючая и взрывоопасная смесь, которую метан, выделяющийся в подземных угольных шахтах, образует с воздухом.
Метан не имеет ни цвета, ни запаха. Он может содержаться в угольных пластах и во вмещающих породах. В ходе горных работ он высвобождается и смешивается с рудничной атмосферой. Когда концентрация метана в воздухе достигает примерно 5–15 процентов и при этом имеется подходящий источник воспламенения, может произойти взрыв. Таким источником может стать электрическая дуга, механическая искра, нагретая поверхность или иной источник энергии при соответствующих условиях.
Однако здесь существует важное научное различие.
Присутствие метана — естественное геологическое явление. А вот превращение метана в смертельную угрозу взрыва — процесс, которым необходимо управлять с помощью технических и институциональных мер. Сегодня горная инженерия знает, при каких условиях может скапливаться метан, какими методами его следует удалять и как выявлять опасные концентрации.
Надлежащее проветривание, непрерывный контроль газа, системы автоматической сигнализации и отключения электроэнергии, дегазация, взрывозащищённое оборудование и безопасное планирование добычи — всё это практическое применение накопленных знаний.
Неслучайно и Палата горных инженеров Турции (TMMOB) в своём заявлении после взрыва в Килимли подчеркнула, что опасность взрыва метана можно взять под контроль научными и техническими методами.
Значит, наш главный вопрос меняется: если мы знаем, как возникает опасность, и располагаем технологиями для её предотвращения, почему мы до сих пор переживаем одну и ту же боль?
Ответ на этот вопрос нельзя искать только в глубине шахт. Иногда он может скрываться в производственном графике, в отложенном решении о техническом обслуживании, в оставленном без внимания сообщении о риске или в таком порядке работы, при котором рабочий не решается возразить. Это не нарушения, которые доказанно имели место в Килимли. Но это вероятности, которые должны проверяться в ходе расследования каждой аварии на шахте.
Главный вопрос, который задаёт нам Килимли
После взрыва в Килимли Главная прокуратура Зонгулдака возбудила расследование; была сформирована комиссия экспертов. В отношении владельца предприятия и специалиста по охране труда было вынесено решение о задержании. Точные технические причины произошедшего и ответственность, если таковая имеется, будут установлены в ходе продолжающихся судебных и административных проверок.
Избегать поспешных суждений в этот период — требование справедливости.
Однако ожидание итогов расследования не должно означать откладывания обсуждения структурных проблем горнодобывающей системы.
Килимли должен заставить нас задать вопрос: оцениваются ли все риски научными методами до начала добычи на шахте?
Существуют ли системы газового контроля лишь как оборудование, которого требуют нормативы, или они работают как реальный механизм безопасности, способный при необходимости остановить добычу?
Может ли рабочий, увидев опасность, воспользоваться правом прекратить работу, не опасаясь потерять место?
Является ли надзор лишь проверкой, проводимой в определённые даты, или неотъемлемой частью повседневной жизни шахты?
И, пожалуй, самое важное:
Чем измеряется успех предприятия — тоннами добытого угля или тем, что в конце каждой смены люди живыми и невредимыми возвращаются домой? Ведь подлинная эффективность шахты — это не рост добычи, достигнутый за счёт экономии на человеческой жизни.
Подлинная эффективность — это превращение безопасного производства в устойчивое.
От Сомы до Амасры: повторяющаяся память о боли
История горного дела в Турции — это не только история добычи подземных ресурсов. Это одновременно история огромного труда, солидарности, технического прогресса и тяжёлых потерь.
Козлу 1992, Сома 2014, Амасра 2022…
Разные эпохи, разные предприятия, разные технические условия и разные цепочки событий. Сводить все эти трагедии к одной причине научно неверно.
Но все они напоминают нам об одном общем и неизменном споре:
Довольствуется ли общество тем, что помнит пережитую катастрофу, или, извлекая из неё институциональное знание, действительно меняет своё будущее?
В социологии коллективная память — это не просто воспоминание о том, что произошло в прошлом. Это способ, которым общество превращает этот опыт в свои общие ценности, институты и модели поведения.
Почтить память погибших в годовщину катастрофы, безусловно, важно. Но подлинная общественная зрелость проявляется в том, какой риск был устранён, какой стандарт безопасности был усовершенствован, какое институциональное поведение было изменено после этой катастрофы.
Траурные церемонии сохраняют память.
Превентивные институты же защищают жизнь.
Урок Килимли не должен сводиться лишь к тому, чтобы вновь вспомнить трагедии прошлого.
Килимли должен стать поводом для того, чтобы Турция заново осмыслила свой накопленный опыт в сфере безопасности горных работ.
Можно ли рассматривать развитие страны в отрыве от человеческой жизни?
Современная экономика зачастую описывает производство через цифры.
Тонны, мощности, затраты, инвестиции, рост, производительность…
Все они — необходимые показатели экономической жизни.
Однако понимание развития, при котором человек рассматривается лишь как элемент производственного процесса, со временем подтачивает собственный нравственный фундамент. Подход экономиста и философа Амартии Сена, связывающего развитие с расширением реальных свобод человека, открывает здесь важный интеллектуальный горизонт.
Развитие — это не просто производить больше.
Это возможность для человека жить более безопасной, более здоровой, более достойной и более предсказуемой жизнью.
То, что шахтёр в конце рабочего дня может вернуться к своей семье, — это не эмоциональное ожидание, лежащее за пределами экономического развития, а один из основных критериев, показывающих гуманистическое качество развития. Ведь уголь, добываемый из-под земли, предназначен для того, чтобы облегчить жизнь на земле.
В какой мере мы можем считать успешным производство, которое не способно защитить жизнь?
Речь здесь не идёт об отрицании горного дела. Энергетическая безопасность Турции, промышленное производство и освоение подземных ресурсов, безусловно, важны. Но энергетическая безопасность и безопасность рабочих — не альтернативы друг другу.
Напротив, без безопасной добычи невозможно выстроить и устойчивую энергетическую политику.
Экономическая устойчивость и защита человеческой жизни — не соперники, а две основополагающие, взаимодополняющие обязанности.
Почему безопасность не развивается так же быстро, как технологии?
Сегодня мы говорим об искусственном интеллекте, умных городах, цифровых двойниках и автономных системах.
Мы разрабатываем алгоритмы, способные заранее предсказывать поломки машин. Мы можем создавать трёхмерные модели подземных сооружений. С помощью сетей датчиков мы способны отслеживать температуру, концентрацию газа, воздушные потоки и поведение оборудования.
Но в какой мере мы переносим этот технологический опыт в сферу безопасности горных работ?
Если показания датчиков метана, данные о проветривании, производственные операции и записи о прошлых рисках на шахте оцениваются в единой интегрированной системе, опасные тенденции можно выявлять раньше.
Системы с поддержкой искусственного интеллекта могут помочь выявлять нетипичные изменения в этих данных.
Однако здесь важно избежать одного распространённого заблуждения в отношении технологий.
Искусственный интеллект — это не сама безопасность, а инструмент, который усиливает правильно спроектированную систему безопасности. Прогноз алгоритма не может заменить надёжный контроль газа, надлежащее проветривание, автоматические системы защиты или компетентного горного инженера.
Более того, в случае отказа датчиков, неполноты данных или обрыва сетей связи система должна продолжать безопасно функционировать. Поэтому будущее безопасности горных работ в Турции должно опираться не только на цифровизацию, но и на обновлённое укрепление культуры безопасности в единстве с инженерными принципами. Технология обретает смысл лишь в рамках управленческого подхода, ставящего на первое место человеческую жизнь.
Как выстроить новую культуру безопасности в горном деле?
Вопрос, на котором необходимо сосредоточиться после Килимли, шире, чем объявление о новом нормативном акте. Турции нужно сосредоточиться на институциональной структуре безопасности горных работ, которая была бы измеримой, поддающейся контролю и постоянно совершенствуемой.
Для этого на первый план выходят шесть основных взаимодополняющих подходов.
Первый — управлять опасностью до начала добычи. Дегазация, анализ геологических рисков, контрольное бурение и проекты проветривания должны быть непременными условиями планирования добычи. Не производственные цели должны определять условия безопасности, а условия безопасности — границы добычи.
Второй — непрерывные и проверяемые системы газового мониторинга. Концентрацию газа следует отслеживать не только через определённые промежутки времени, но и с помощью непрерывных систем, соответствующих характеру риска; при достижении критических порогов процедуры оповещения, отключения электроэнергии и эвакуации должны надёжно приводиться в действие.
Третий — независимый и специализированный надзор. Надзорные механизмы должны оценивать не только соответствие документации, но и реальные условия труда в шахте. Необходимо отслеживать устранение выявленных нарушений, а повторяющиеся риски — систематически анализировать.
Четвёртый — участие рабочих в принятии решений по безопасности. Первым опасность под землёй зачастую замечает шахтёр, непосредственно работающий в этой среде. Серьёзное отношение к сообщениям рабочих о рисках, защита сообщивших и доведение этих сообщений до результата должны рассматриваться как институциональная обязанность.
Пятый — сотрудничество университетов, государства и отрасли. Кафедры горного дела, исследовательские центры, предприятия и профильные государственные учреждения должны разрабатывать совместные исследовательские программы в области газового мониторинга, проветривания, управления в чрезвычайных ситуациях и человеческого фактора.
Шестой — институциональная память, которая учится на авариях. Обмен техническими выводами в надлежащем объёме после каждого серьёзного инцидента может позволить предприятиям со схожими рисками принять меры предосторожности. Цель расследования не должна ограничиваться объяснением того, что произошло в прошлом; оно должно также показывать, как предотвратить подобное в будущем.
В основе всего этого должен лежать один принцип: остановка добычи может повлечь экономические издержки. Но потерю человеческой жизни возместить невозможно.
Социология тьмы: молчание рабочего, ответственность института
Одним из упускаемых из виду измерений безопасности горных работ является социология трудовой жизни.
Уровень безопасности организации измеряется не только имеющимися у неё приборами, но и свободой её работников открыто говорить об опасности. Если рабочий полагает, что за сообщение о риске его накажут, даже самая передовая технология может оказаться недостаточной.
Если инженер, заявляя о необходимости остановить добычу, не уверен, что его решение получит институциональную поддержку, культура безопасности становится хрупкой. Руководитель, оценивающий успех исключительно по суточному объёму добычи, может, сам того не осознавая, создать среду, поощряющую опасное поведение.
Эти вероятности — не обвинения в адрес какого-либо конкретного предприятия, а структурные риски, на которые обращают внимание социология организаций и исследования в области охраны труда.
Концепцию общества риска социолога Ульриха Бека здесь стоит переосмыслить. Современное общество производит не только богатство; в процессе производства возникают и новые риски. Следовательно, мерилом прогресса является не утверждение о полном исчезновении риска, а способность управлять им на основе научного знания и общественной ответственности.
В горном деле главное — именно это.
Контролировать метан под землёй — обязанность инженера.
Но создать такой порядок труда, при котором риск не скрывается, информация не замалчивается, а безопасность удаётся отстоять перед лицом экономического давления, — общая ответственность всех институтов.
Одно из важнейших средств безопасности на шахте — человек, которому не приходится молчать перед лицом опасности.
Урок Килимли: достаточно ли сказать «пусть это больше не повторится»?
После каждой большой трагедии мы произносим одну и ту же фразу:
Пусть это больше не повторится. Это пожелание — естественное и искреннее проявление человечности. Но одни лишь пожелания не создают системы безопасности.
Чтобы это больше не повторилось, нужно измерять.
Нужно контролировать.
Нужно обучать.
Нужно делиться знаниями, расследовать ошибки, менять опасные привычки и уметь при необходимости останавливать добычу.
Вопрос, который следует задать после гибели трёх наших шахтёров в Килимли, — не только о том, что пошло не так в то утро.
Более глубокий вопрос звучит так:
Какие из условий, сделавших возможным то утро, можно было знать заранее, какие — предотвратить и какие — изменить?
Научный и институциональный ответ на этот вопрос важен не только для Килимли, но и для будущего всех людей, работающих под землёй в Турции. Ведь уровень развития общества определяется не масштабом катастроф, с которыми оно сталкивается, а в том числе его волей извлекать из них уроки и не допускать их повторения.
Зонгулдак занимает особое место в трудовой памяти Турции. Чернота угля пропитала не только землю этого города, но и его литературу, народные песни, семейные истории и общую память, передаваемую из поколения в поколение. Там горное дело — не просто профессия.
Это образ жизни.
Это труд, который одно поколение передаёт другому.
Поэтому боль, поднимающуюся из Килимли, нельзя рассматривать лишь как региональную проблему.
Это общий вопрос о том, в рамках какой системы ценностей Турция соединит человека, труд, науку и развитие.
И, пожалуй, самый важный вопрос, который нам следует задать себе сегодня, таков:
Способны ли мы проявлять в защите жизни людей, добывающих подземные ресурсы, ту же решимость, что и в добыче самих этих ресурсов?
Ведь цивилизация измеряется не только тем, сколько богатства мы способны извлечь из земных недр. Она измеряется и тем, насколько безопасно мы способны вернуть к дневному свету людей, которых отправляем в эти глубины.
Уголь можно добыть снова. Добыча может возобновиться. Экономические потери со временем можно возместить. Но оборванную человеческую жизнь не вернуть ни в одном производственном балансе.
Таков самый тяжёлый и самый ценный урок, который оставляет нам Килимли.
И не будем забывать:
Подлинное богатство страны заключено не в полезных ископаемых, скрытых в её недрах, а в людях, способных живыми и невредимыми поднять эти ископаемые к дневному свету.