Как мы живём в эпоху глобального общества риска?
Предотвращать, контролировать и смягчать последствия киберриска — риска, созданного нами самими, — огромная трудность для людей, предприятий и стран во всём мире. Сколько времени мы уделяем тому, чтобы подвергнуть сомнению новый образ жизни в современном обществе? Более того, много ли мы знаем о том, кто, как и с какой целью перекраивает нас заново, кроит и кроит неведомые нам ткани и надевает их на нас под видом одежды? Неужели мы ухватимся за вопрос «Что с нами происходит?» лишь после того, как врежемся в стену, не приняв в расчёт динамику общества и пределы науки модерна?
Осознаём ли мы, как и какого рода преобразованиям для людей и обществ служит сценой эпоха, в которую мы живём? Как сказала в своём обращении и профессор Иоанна Кучуради: «Что я вижу, когда смотрю на происходящее в мире? Постмодернизм пришёл и упёрся в свои пределы. Многие люди не осознают, что делают. Глядя на происходящее в мире, мы видим, что люди считают равноценными любое действие, любую идею. Между тем не всё равноценно. Это не «Anything goes», как говорит постмодернизм. То есть не всё годится, не выходит, так нельзя! Есть такая вещь — знать своё место. Именно это и было упразднено, и теперь всё возможно, всё может случиться.»
Наследие, доставшееся цифровому миру от XX века: «Anything goes, „Я сделал — значит, так и есть! Кто бы что ни переживал — это не имеет никакого значения. Что ни вбросишь — найдёт своё место в обществе“». Для того, кто видит, это внутренняя боль, а для того, кто не видит, — и так образ жизни…
Сумели ли мы разглядеть опасность, которая возникнет оттого, что в эпоху общества риска невежество лишает людей и общества возможности вмешиваться в технологический, научный, промышленный прогресс и критиковать его? Или же мы упёрлись в пределы потому, что не заметили и того, что избыток информации и бездумное её использование по меньшей мере столь же плохи и опасны, как и невежество?
Именно теория «общества риска», плод усилия жить, вот так раз за разом ударяясь о пределы, исходит из тезиса, что модерн и его институты перешли на гораздо более продвинутую стадию, чем в начале, что модерн радикализировался и что, следовательно, достигнутая стадия перенесла человечество в эпоху неопределённостей, когда возможные будущие последствия не поддаются предвидению. К тому же неопределённости, о которых идёт речь, — это неопределённости, изготовленные модерном, или современным человеком, стремящимся господствовать над природой. Неопределённости, изготовленные человеком и не имеющие природного источника, породили возможные большие риски, которые определяются такими примерами, как Чернобыльская катастрофа, глобальное потепление, опустынивание, и последствия которых непредсказуемы. Общество эпохи изготовленных неопределённостей и есть общество риска. Что же до теории общества риска, то её архитекторы — немецкий социолог Ульрих Бек и британский социолог Энтони Гидденс — сочли своим долгом осознать важность концептуализации «рефлексивного модерна» и «радикализирующегося модерна» и, взглянув на современное общество целостно, книга за книгой возвещали об исчезновении, к которому влечётся человечество.
Поскольку технологии непрерывно развиваются, мы хотим пользоваться ими, чтобы сделать свою жизнь легче и успешнее. Данные, которые мы предоставляем организациям, используемым нами в социальных и коммерческих целях, становятся всё важнее, но одновременно растёт и риск.
Это не только создаёт проблемы на личном уровне для отдельных людей, но, по мере того как подрывается доверие, на котором держатся отношения, порождает и серьёзные цепные последствия для бизнеса и общества. Ульрих Бек, опираясь на данные, полученные им в ходе наблюдения за развитием этой грядущей опасности, указывает, что восприятие рисков способно изменить будущее развитие систем, технологий и общественных структур.
По Гидденсу, модерн по своей структуре глобализирующ, и потрясающие последствия этого явления, соединяясь с цикличностью рефлексивного характера модерна, образуют вселенную событий, в которой риск и опасность обретают новую структуру. Глобализирующие тенденции модерна одновременно носят и экстенсивный, и интенсивный характер; они связывают индивидов с крупномасштабными системами как часть сложной диалектики изменений и на локальном уровне, и на полюсах.
Полагая, что обмен данными облегчает жизнь, получая больше удобства и лёгкость связи, мы забываем и о том, что данные — наша личная собственность. Осознаём ли мы, что, если они попадут не в те руки, нам придётся заплатить очень высокую цену — физически, финансово и психологически? Сюда входят ограничение прав человека, дискриминация, кража личных данных или мошенничество с ними, финансовые потери, ущерб репутации и существенное экономическое или социальное ущемление.
Пандемия была наилучшим решением для того, чтобы подавляющее большинство людей вынужденно вело свою повседневную жизнь онлайн. Нам нужно понять этот вопрос, не упуская из виду — прежде всего в образовании — работников государственных и частных организаций, а также ту часть людей, которая, даже не работая, говорит: «Жизнь теперь в цифре» — и обязывает себя к этому не меньше, чем те, кто находится в сети по необходимости. В онлайн-модели жизни собранная информация и то место, где эта информация хранится, — пул, облако, горшки и плошки, уж как это складывается в чьём сознании… Вот и ещё одно понятие нового мира!
Важно, чтобы мы знали функциональность этих понятий и то, с чем мы имеем дело. То, что Big Data — большие пулы данных — весьма привлекательны для киберпреступников, желающих красть личную информацию и зарабатывать на ней. Или же: пока те, кто, продавая эти данные, гребёт деньги без счёта, те, кому «деньги — что и сказать», умножают свои состояния, — что говорят об этом право и законы? Знаем ли мы? Каковы права человека или правовая система Нового Цифрового Мира? Где функция наказания, санкции? Его служители в мантиях — адвокат, судья, прокурор…? Среда угроз постоянно меняется. В новом цифровом мире сведения, которые вчера дал любой эксперт, проводивший оценку ситуации, сегодня могут оказаться небезопасными.
Задумывались ли мы когда-нибудь, каким стимулом Facebook, Instagram, Twitter и другие социальные сети, обеспечивающие продажу наших данных из социальных медиа рекламодателям и третьим лицам, поддерживают производство данных людьми, внушая им чувство развлечения и свободы? Знаем ли мы, что пользователи, загружая фотографии и видео, комментируя и ставя «лайки», являются рабочими, которые долгими ночами бесплатно трудятся ради увеличения рекламных доходов гигантских компаний социальных медиа?
Таким образом, произведённый продукт/информация эксплуатируется капиталом, как и в каждом столетии. Эксплуатация — это присвоение эксплуататором части или всего совместно произведённого блага или знания. Компании, фирмы или бренды, использующие нематериальный труд, называемый также информационным трудом, предлагая «бесплатное» пользование, и заставят пользователей социальных медиа, создающих контент через рекламу, производить цифровой контент, и к тому же юридические права на всю личную информацию, являющуюся частной собственностью пользователей, тоже будут принадлежать им! В обмен лишь на свободу бесплатно пользоваться их программами и иметь возможность переписываться или общаться…
Будут ли, интересно, в результате этой великой волны миграции из реального мира в виртуальный, вызванной движением глобализации, наши цифровые иммигранты, наши первые коренные цифровые активисты и виртуальные экспатрианты, дошедшие до конечного итога собственной реальности, вписаны «гуглом» в страницы истории со своими неповторимыми историями, ставшими эпосом? Если коренные активисты, родившиеся внутри цифрового мира, усвоили иллюзию реальности виртуального мира, то испытывают ли цифровые иммигранты какие-либо трудности в своём новом образе жизни? Есть ли установленный коренными жителями метод для тех усилий, которые цифровые иммигранты, не умеющие «обновить» свою повседневную жизнь с помощью технических устройств, прилагают, чтобы войти в современное сообщество (племя) коренных? Все, включая поколение Y, хорошо знают, что трайбализм — влиятельная сила. Он создаёт принадлежность, идентичность, семью, сообщество, команды и нации, но в то же время может вести к дискриминации, насилию, войнам и геноцидам. Племя бренда — специализированные рыцари географической привязанности, опирающиеся на совокупность социальных отношений, установленных между теми, кому нравится бренд…
Сравнивая сегодняшний день с прошлым, мы видим, что теперь живём в Новом Цифровом Мире, который может быть гораздо более всеохватно разрушительным и который выстроен с чрезвычайно высокими рисками. Значительная часть этих рисков — следствие того, что человечество вместе со своей войной за модернизацию гонится за всё большей прибыльностью внутри капиталистического цикла. Риск привязанности к непременным предметам потребления современных жизненных шаблонов состоит — больше, чем в загрязнении природы, — в том, что с каждым днём всё растёт число живущих в мире сознания, где от мусора не пройти. Мы даже не пришли к согласию в том, что с оружием массового уничтожения, ядерными угрозами и всё возрастающей бедностью нам необходимо встретиться лицом к лицу не в будущем, а уже сейчас. Более того, у нас нет вообще никакого представления — вот самая горькая правда… Но важный вопрос здесь в том, как нам следует осмыслить все эти негативные явления и на каком сознании должна основываться позиция, которую мы займём по отношению к ним.
Короче говоря, самое время подумать…
Ключевые слова: Цифровой Риск Технологии
Перевод с турецкого оригинала.