«Общество остаётся человечным настолько, насколько оно защищает права своих сирот».
Автор: Нурфер ТЕРДЖАН
Tabii, международная цифровая платформа TRT, в последнее время делает работы на крепких сценариях, не поддаваясь дешёвым эффектам. Самая новая из них, «Сумуд», уже в заставке открывается как пощёчина: вступление, обрамлённое аятом из Священного Корана, поднимает зрителя из удобного кресла и усаживает лицом к лицу с реальностью.
И ставит перед человеком один-единственный вопрос: сочтём ли мы это украшением сериала, скажем ли «судьба далёкого края» и переключим канал — или на мгновение остановимся и посмотрим правде в лицо? Я выбираю третье. Потому что этот открывающий аят не остаётся на экране; он прямо указывает на место преступления нашей эпохи:
«Те, кто несправедливо пожирает имущество сирот, несомненно, наполняют свои животы лишь огнём. И они войдут в пылающее пламя». (Ан-Ниса, 10)
Некоторые аяты обращены не к одной эпохе, а ко всем временам. Прошло четырнадцать веков; но человеческая алчность, жадность, привычка угождать сильному и давить слабого не изменились ни на йоту. Десятый аят суры «Ан-Ниса» показывает это неизменное лицо столь обнажённо, что при каждом прочтении кажется, будто он попал в сегодняшние заголовки.
Наполняющие свои животы огнём
На первый взгляд кажется, что аят говорит о тех, кто протягивает руку к имуществу сирот. Между тем дело гораздо больше, чем наследство одного ребёнка. Аят объявляет присвоение права того, кто не может себя защитить, самым низким преступлением человечества. И это преступление на протяжении всей истории совершали одни и те же люди, с одним и тем же бесстыдством.
Потому что «сирота» — это не только ребёнок, оставшийся без родителей. Сирота — тот, у кого нет силы. Тот, чей голос заглушён. Каждый, кого не зовут к столу, за кого решения принимают другие, у кого отнята возможность добиваться своего права.
Вот почему этот аят нельзя втиснуть в несколько страниц наследственного права и пройти мимо. Потому что пожирать имущество сироты — это не только завладеть наследством, оставленным умершим отцом. Пожирать имущество сироты — значит украсть мечты молодого человека, эксплуатировать пот труженика, направить общее достояние народа в сейфы нескольких человек. Проедать будущее целого поколения за сегодняшними столами ренты — это тоже оно. И обращать общественное достояние в личную выгоду. И отдавать право бедняка в угоду сильному. И превращать войну в торговлю, человеческую боль — в тендер, а кровь — в прибыль…
Обличья изменились, методы изменились, вывески изменились; но преступление то же. Между теми, кто вчера опустошал кошель сироты, и теми, кто сегодня разграбляет будущее общества, в нравственном отношении нет никакой разницы. Потому что и те и другие зарятся на право того, кто не сможет себя защитить. И, говоря языком Священного Корана, они не просто копят богатство — сознают они это или нет, они наполняют свои животы огнём.
Образ, избранный Кораном, заставляет содрогнуться: «Наполняют свои животы огнём». Человек ест хлеб, пьёт воду, питается. Но неправедная нажива — не пища, а раскалённый уголь. Человек думает, что копит богатство; на деле же он питает внутри себя пожар, который однажды обратит в пепел всё, что у него есть.
Именно в этом великая ложь современного мира. Мы измеряем успех, глядя на звания: спрашиваем, сколько человек заработал, а не как заработал. Аплодируем тому, насколько он вырос, и закрываем глаза на то, кого он раздавил, чтобы вырасти. Восхищаемся его силой и никогда не спрашиваем, на трупах чьих прав эта сила воздвигнута.
Между тем история говорит ясно: ни один порядок, построенный на несправедливости, не устоял. И Рим, и Советы, и колониальные империи, и раздутые финансовые пузыри, снаружи казавшиеся исполинами, рухнули от огня внутри себя. Потому что дело огня — жечь. Сначала он сжигает совесть, потом институты, потом общество, а в самом конце — государство тех, кто поклоняется этой силе.
То, что неравенство сегодня стало пропастью, что распределение доходов прогнило, что общества стравлены друг с другом, — не случайность, а вопрос выбора. Сосредоточение мирового богатства в руках меньшинства размером с ладонь, миллиарды людей, оставленных нуждаться в хлебе, — таково сегодняшнее имя того нравственного разложения, на которое указывает аят.
Технологии летят вперёд, искусственный интеллект говорит, аппараты уходят в космос. Но если на той же планете миллионы детей ложатся спать голодными, если миллионы молодых людей потеряли надежду на завтрашний день, если миллионы людей не получают платы за свой труд, то перед нами не блестящая цивилизация, а загримированные нравственные руины.
Добродетельный город аль-Фараби — не тот, где богатство скапливается в немногих руках, а тот, где справедливость разделена между всеми. Политика Аристотеля — это борьба не за удержание власти, а за осуществление общего блага. Суждение же Корана ясно: притязание общества на цивилизованность имеет смысл в той мере, в какой оно способно защитить право слабого. Если попираются права сироты, бедняка, труженика и одинокого, то растущие здания, растущие цифры и сверкающие витрины — не более чем завесы, прикрывающие не цивилизацию, а великое нравственное крушение.
Величие общества измеряется не высотой его небоскрёбов, а тем, насколько защищены его сироты, его бедняки и самые беззащитные его члены. И подлинная мощь государства кроется не только в экономических показателях, великолепии учреждений или пышности должностей, но и в способности донести право до самого беспомощного гражданина и проявить уважение к труду тех, кто создаёт полезное для общества знание.
Потому что нравственность — это не только ответственность защищать слабого; это ещё и добродетель умения отдать право его обладателю. Тот, кто присваивает право создателя знания, делает труд невидимым или превращает чужую идею в ступеньку к собственной должности, тоже среди тех, кто нарушает весы справедливости.
В конечном счёте ценность человека не определяется ни размером его богатства, ни великолепием его званий. Его подлинная ценность проявляется в его отношении к добродетели, в искренности перед истиной и в уважении, которое он оказывает правам других. Решающим оказывается то, действует ли он, пользуясь знанием как лестницей, чтобы прибавить должность к должности и славу к славе, — или же обладает совестью, которая отдаст труд и право их обладателю.
Ибо истина человека видна более всего в том, насколько дрожит его рука, когда она тянется к чужому праву.
Это потрясающее суждение суры «Ан-Ниса» — не угроза, брошенная в будущее, а глубокий диагноз человеческой природы. Несправедливость на первый взгляд выглядит как выгода: приносит богатство, даёт влияние, собирает аплодисменты. Но каждое отнятое право, каждый украденный труд и каждая попранная справедливость оставляют внутри человека огонь, превратившийся в тлеющий уголь. Время может прикрыть этот огонь пеплом, но погасить его не может. Потому что у огня есть неизменная справедливость: в конце концов сильнее всего он сжигает того, кто его разжёг.
Заметки из синевы Ветреного города
Пояснение: Сумуд (صمود) — слово арабского происхождения, этимологически образованное от корня «с-м-д» (ص-م-د). По своему значению оно означает сопротивление, решимость, стойкость и непоколебимую волю.
https://www.5gvirusnews.com/yazarlar/buyuyen-servetler-kuculen-vicdanlar-h1899.html
Перевод с турецкого оригинала.