ПРОЗРАЧНОСТЬ ЗЛА
Мы переживаем первые дни года, в котором снова делаем шаг навстречу «Неопределённости», — 2021! Начало великой перезагрузки было намечено именно на 2020 год. И на первом своём этапе она удалась. Год, оканчивающийся на -0-. Нас обнулили — тем, что мы совершенно ушли с улиц… В истории голубой планеты общества никогда не были в одинаковом равенстве, за исключением 2020 года. Мы запомним тебя, 2020-й, как единственный год, когда общества сошлись в одной общей точке. И, пожалуй, это будет единственное, что мы сможем вспомнить. Почти ни у кого нет ясного, красочного, своеобразного ответа на вопрос, как прошёл 2020 год. Потому что замысел системы строился на обнулении, то есть на том, чтобы заставить забыть… О том, что мы находимся на этапах подготовки к Энигме и второму периоду 36, о том, что нас заставят забыть, то есть как нас обнулят, мы пытались рассказать на этой платформе в нашей статье «Ничто не будет прежним» .
Те, о ком мы слышим как о неких силах, влияющих на образ жизни на Земле, тонко-тонко рассчитали исторические эпохи как периоды по 108 лет. А мы, так и не заметив, что пойманы на самую тонкую удочку, выбранную из их расчётов, поколениями переворачивались и опрокидывались; в последние 20 лет мы всё больше и больше поддавались иллюзии, будто воскресли в виртуальном мире, и никак не могли насытиться версиями виртуальности, накатывавшими волна за волной.
Известный французский социолог Жан Бодрийяр в своей книге «Прозрачность зла. Опыт о крайних феноменах» с предельной прозрачностью обнажил версии виртуальности, которыми мы не могли насытиться, предупреждал, пытался донести это строка за строкой, книга за книгой. Кто услышал — услышал и вёл борьбу в собственном мире, чтобы сохранить свою осознанность; тех же, кто не услышал, наш автор воспринимал снисходительно — из-за их образа жизни в пещере…
Мы подумали, что, пока нас не заставили забыть, было бы полезно, чтобы понять нынешний момент, перечитать предостережения из труда Бодрийяра «Прозрачность зла», показывающего, что принцип развития, прогресса и самосохранения — одно из основополагающих понятий, создавших Запад, — повсюду превратился в непрерывность исчезновения и состояния умирания. Как же Бодрийяр выразил — в целом и с предельной прозрачностью — новую формацию, которую приняли формы зла?
Мы находимся внутри культуры, в которой тела и умы распространяются посредством сигналов и изображений; и стоит ли удивляться тому, что эта культура, породив прекраснейшие результаты, порождает и самые смертоносные вирусы? Нуклеаризация тел началась в Хиросиме, но с распространением средств массовой информации, изображений, знаков, программ и сетей связи тела в определённой среде подвергаются нуклеаризации постоянно и непрерывно.
СПИД, крах, электронные вирусы и терроризм — не взаимозаменяемые вещи; но они образуют своего рода семейство. СПИД — это в каком-то смысле крах сексуальных ценностей, подобно тому как в крахе на Уолл-стрит «отравляющую» роль сыграли компьютеры. Но поскольку и компьютеры заражаются вирусами, крах информационных ценностей тоже не за горами. Эпидемия не только действует внутри каждой системы, но и воздействует от одной системы к другой. Все эти тенденции вращаются вокруг сценария катастрофы. Признаки этого разупорядочения, разумеется, были налицо уже давно: СПИД, существовавший до того, как стал эпидемией; крах — с примером 1929 года, ставшим предвестником!, и со своей всегда присутствующей опасностью; электронное пиратство и аварии, уже имеющие двадцатилетнюю историю.
В обществах, в которых мы живём, подвергшихся облучению (Чему именно? Чрезмерному излучению счастья, безопасности, информации и коммуникации? Распаду символических ядер, основных правил, общественных договоров? Who knows?*), нет больше ничего, что походило бы на цепную реакцию терроризма сильнее, чем цепная реакция СПИДа, финансовых рейдеров, компьютерных хакеров. Заразительность и притягательность терроризма столь же непостижимы, как и у всех этих явлений. Когда разработчик компьютерной программы закладывает в неё «мягкую бомбу» и использует уничтожение программы как средство давления, что он делает, как не берёт в заложники программу и все её операции? Когда рейдеры спекулируют на падении или взлёте компаний на бирже, что они делают, как не берут компании в заложники? Все эти практики действуют по модели терроризма (у заложников, как у акций и картин, тоже есть стоимость, определяемая курсом); однако терроризм мы вполне могли бы истолковать и по модели СПИДа, электронного вируса или публичных предложений о поглощении на бирже:
Научная ли это фантастика? Почти. В информации и коммуникации ценность сообщения — поскольку сообщение переходит от изображения к изображению и с экрана на экран — есть одновременно ценность чистого обращения. Этой новой центробежной ценностью (биржа, рынок искусства, рейдеры) мы все наслаждаемся, словно зрелищем. Электронные вирусы — выражение смертоносной прозрачности информации в мировом масштабе. То, что случаются непредсказуемые события, не менее притягательно. Во всяком случае, любой прогноз вызывает у человека желание его опровергнуть. События порой берут это дело опровержения на себя. Например, есть события, предсказанные с избытком, которые могут и не произойти; эти события противоположны тем, что возникают без предупреждения. Нужно делать ставку на неожиданный поворот, на конъюнктурные сюрпризы, на эту оговорку (witz) событий … Можем ли мы всякий раз предугадать эту оговорку событий (подобную оговорке в речи)? Иначе говоря, утверждать, что статистическая истина всегда может быть опровергнута, — не академическое предположение. Это надежда, исходящая из самой редкостной части хитроумного гения общества.
Если в прошлом превосходно пользовались добровольным рабством масс, то отныне пользуются их недобровольной неопределённостью. Это означает, что без ведома экспертов, занимающихся массами, и ловкачей, полагающих, будто они на них влияют, массы знают, что политика виртуально мертва, но что новая игра, данная им, чтобы они играли, столь же захватывающа, как биржевые колебания. В этой игре массы играют аудиториями, рейтингами харизмы и престижа, курсом образов — словно шашками, с невыносимой лёгкостью. Массы намеренно деморализовали и деидеологизировали, чтобы заживо принести их в жертву исчислению вероятностей; но сегодня именно массы дестабилизируют все образы и насмехаются над истиной политики. Они играют в то, чему их научили; спекулируя на бирже статистики и образов, они играют с безнравственностью настоящего спекулянта. Перед лицом тупой определённости и безжалостной пошлости цифр массы на пределе воплощают принцип неопределённости в области социологии. В то время как система власти по мере сил организует статистический порядок (а сегодня общественный порядок есть порядок статистический), массы исподволь заботятся о статистическом беспорядке.
От этого вирусного, дьявольского, иронического и обратимого устройства можно ожидать неожиданного исхода, события, подобного оговорке. Это общество отныне порождает лишь события неопределённые, не поддающиеся прояснению. Прежде событие существовало, чтобы совершиться; сегодня же оно — то, осуществление чего замышляется. То есть событие теперь возникает как виртуальный артефакт, подобно травестии медийных форм.
Произведённое и симулированное событие. То есть это либо настоящая авария, доказывающая неоспоримую вирулентность вирусов, либо полная симуляция, доказывающая, что наилучшая стратегия сегодня — расчётливая дестабилизация и обман. В чём суть дела? Даже если гипотеза об экспериментальной симуляции верна, это никоим образом не гарантирует, что процесс находится под контролем. Тестовый вирус может превратиться в разрушительный. Цепные реакции никто не в силах контролировать. В таком случае мы имеем дело не с симулированной аварией, а с аварией симуляции. К тому же, как за любую аварию или стихийное бедствие можно взять ответственность как за террористический акт, так и подобный акт можно принять за аварию или стихийное бедствие. Предположениям нет конца.
Поэтому вся система целиком террористична. Ибо подлинный террор — это не террор насилия или аварии, а террор неопределённости и устрашения. Некогда группа, осуществившая симуляцию ограбления, была приговорена к более суровому наказанию, чем та, что совершила настоящее вооружённое ограбление: нарушение принципа реальности — более серьёзное посягательство, чем реальное нападение.
Отсюда возникает гигантская неопределённость — гигантская неопределённость в самом сердце операциональной жизненности. Подобное состояние паники предвидела опять-таки наука: утрата субъектом и объектом своих взаимных позиций в экспериментальном интерфейсе создаёт это состояние окончательной неопределённости в отношении объективной реальности объекта и знания. Сама наука, похоже, попала под влияние странных сил притяжения. Но таково и положение экономики; оживление экономики связано с абсолютной непредсказуемостью, царящей в этой сфере. Таково и стремительное развитие информационных техник; это развитие связано с неразрешимостью циркулирующего здесь знания.
Крайне сомнительно, являются ли все эти техники активной частью реального мира. Рациональное в технике и науке состоит скорее в том, чтобы поставить нас лицом к лицу с абсолютно ирреальным миром, лежащим по ту сторону всякого принципа истины и реальности. Современная революция — это революция неопределённости».
Ключевые слова: 2020 2021 Вирус
Перевод с турецкого оригинала.